Спецзадание в постели

Создал | Раздел | Когда: 23:36

Автор этой исповеди теперь уже на пенсии. И потому, как и многие другие его коллеги, может сегодня открыто говорить о том, что все те должности, которые он занимал в разных ведомствах и разных странах, были лишь «крышей» для основной его деятельности кадрового офицера разведки КГБ СССР.
Спецзадание в постели

По истечении официально установленного срока давности он может теперь рассказывало секретных в свое время операциях советской разведки и о тех тайных заданиях, которые ему доводилось выполнять. Но тайну этого, о которой вы узнаете из его безымянной исповеди, он наверняка унесет с собой в могилу, не открыв ее даже собственным детям.

Событие, о котором я хочу рассказать, произошло около сорока лет назад. О нем знали шесть человек — две супружеские пары и двое покойных ныне высших руководителей КГБ СССР, один из которых похоронен за Мавзолеем у стены Московского Кремля, а другой — на самом престижном столичном кладбище. Итак, сорок лет тому назад я, тогда действующий офицер разведки, работал в Америке и занимал если и не очень важный, но, во всяком случае, весьма приличный пост в советском дипломатическом представительстве при Организации Объединенных Наций.


Жарким летом, когда почти все чиновники ООН разъезжаются на каникулы, мы с женой приехали в отпуск в Москву. После недельной беготни по коридорам центра нашего ведомства,после всех отчетов, докладов, получения ценных руководящих указаний и раздачи сувениров я уже было собирался отправиться отдыхать, как вдруг меня вызвал Мортин, бывший тогда начальником главка всей внешней разведки КГБ. Для работника моего ранга вызов даже к начальнику управления был уже событием необычайной важности, а тут вдруг сам начальник разведки заинтересовался моей персоной. Вот почему я с немалым трепетом переступал порог его кабинета.

— Здравствуйте, — сказал он мне, — садитесь. Как отдыхается?
«Странно, — подумал я,

почему он спрашивает не о том, как работается, а как отдыхается».

Я, собственно, еще и не успел приступить к отдыху, — промямлил я, мучительно думая, что же ему от меня нужно.

Ну ничего, еще время есть, почти целый месяц впереди.— Он помолчал, внимательно рассматривая меня, и спросил: — Дома все в порядке?

«Какой, к черту, порядок,

подумал я, — отец при смерти, мать тяжело больна, дочь без родительского надзора загуляла, как бы в подоле не принесла».

В порядке! — бодро ответил я.

С женой тоже все хорошо?

Тут я мог с чистой совестью сказать, что все хорошо: она здорова, помогает мне, когда нужно, в работе, мы любим друг друга. Чего еще надо?

Так точно, — по-военному отбил я.

У начальника на столе лежало, как я понял, мое личное дело и еще какие-то бумаги, которые он перебирал, тоже, очевидно, касающиеся меня. Так что он мог бы и не спрашивать ни о чем — те, кто нас проверяют и пишут эти бумаги, знают нас лучше, чем мы сами себя. Что же, думаю, от меня хотят? Я вроде ни в чем не провинился. Хотя, честно говоря, разведчик, работающий за границей, всегда испытывает какое-то чувство вины: не сделал всего, что требовалось, не достиг желаемых результатов и т. д. и т. п. Единственно, в чем я был уверен, это в том, что в личном плане ко мне никаких претензий быть не может — вел я себя, как мне казалось, вполне достойно, лишнего не болтал, казенных денег не перерасходовал, барахольством не занимался, пил в меру, как и все, — на нашей работе без этого нельзя, — на чужих женщин не заглядывался, с женой жил в полном согласии.
Андропов

Затянувшуюся паузу прервал начальник, причем, как мне показалось, не командным, а, к моему удивлению, просительным тоном:

С вами хотел бы поговорить Юрий Владимирович. Ну, уж этого я никак не ожидал! Причем сказано мне это было в таком тоне, будто бы я . могу и отказаться от беседы с Председателем КГБ.

Что мне следовало отвечать? Конечно же, по-пионерски: «Всегда готов!»? Или: «Рад стараться!»? Я не нашел ничего другого, как сказать:

Как прикажете, Федор Константинович!

Ну и хорошо. Вы сейчас можете ехать?

Смешной вопрос! Неужели сказать: «Нет, товарищ генерал, мне, видите ли, надо еще сметану купить, жена к обеду зеленые щи приготовила и банка в моем дипломате лежит»?

Конечно, могу.

Начальник нажал кнопку селектора:

Машину к подъезду.

Затем снял трубку прямой связи;

Юрий Владимирович! Мы с товарищем, о котором говорили, сможем минут через тридцать быть у вас. Слушаюсь! Он положил трубку на рычаг и посмотрел на меня:

Пошли!

За полчаса мы домчались до центра Москвы. Начальник молчал, я тоже не решался начать разговор. Так молча и доехали. Едва вошли в приемную, дежурный поднялся из-за стола:

Юрий Владимирович вас ждет.

Если порог кабинета начальника главка я переступал с трепетом, то что же говорить об этом! Может быть, сейчас и смешно это читать, но тогда меня обуревала смесь восхищения, преклонения, готовности умереть по одному слову того человека, который сейчас вышел из-за стола с протянутой для пожатия рукой.

— Федор Константинович, — сказал Андропов, обращаясь к Мортину, — у вас, наверное, много своих дел. Так что вы пока идите, а мы здесь, так сказать, тет-а-тет побеседуем.

«Вот это да! — подумал я. — Выставил самого начальника разведки! О чем же таком пойдет речь, что мы можем говорить только вдвоем?»

Вы будете пить кофе или чай? — спросил хозяин кабинета. Этого я уж и вовсе не ожидал.

Кофе, если можно.

Он нажал кнопку, заказал кофе и чай для себя. Через две минуты все было на столе.

Говорят, вы стихи пишете?

Да, — кивнул я, — пытаюсь.

Прочтите что-нибудь.

Я прочел лирическое восьмистишье.

Что же, я не специалист, но мне нравится. Я ведь, — он понизил голос до шепота,

тоже иногда этим грешу. Вот например...

Андропов прочел милое стихотворение, небольшое, но емкое.

«Создает атмосферу доверия и взаимопонимания, — с цинизмом профессионала подумал я.— Но что же все-таки от меня нужно?»

Как вам нравится Америка и американский образ жизни?

«Это, пожалуй, единственный кабинет в Москве, где можно смело и откровенно ответить на этот вопрос»,

подумал я, а вслух сказал:

Нравится, Юрий Владимирович, и Америка, и образ жизни. Только полюбить их мы никогда не сможем. Как бедный издольщик, любуясь и даже восхищаясь баронским замком,не сможем любить ни этот замок, ни его хозяев.

А какие американские обычаи вы знаете?

Чувствовалось, что ему самому мучительно переходить к теме нашего разговора, и я едва сдерживался, чтобы не подтолкнуть его: «Ну, давайте же, давайте! Что вы от меня хотите?» Но надо было отвечать на вопрос. Я рассказал о школьных парадах, колядках (там они называются по-другому), о встрече Нового года на Таймс-сквер в Нью-Йорке, еще что-то.

А такое понятие «вайф-суоппинг» вам знакомо?

Я улыбнулся. Кто же из поживших в Америке не знает этого обычая — не обычая, извращения — не извращения. В общем, называйте его как хотите, только я где-то прочел, что около трех процентов американских супружеских пар занимаются этим — обмениваются женами на вечер или на ночь безо всяких последствий для благополучного продолжения семейной жизни. Разработан даже своего рода моральный кодекс этого явления (вот, нашел слово), который, утверждает, что подобного рода развлечения даже укрепляют семейную жизнь. Поскольку все равно когда-нибудь ваша жена захочет вам изменить, так уж пусть она делает это с вашего разрешения и у вас на глазах.

Я так все прямо и разъяснил Андропову. Похоже, правда, что он знал это не хуже меня и слушал лишь из вежливости. Дав мне выговориться, он тяжело вздохнул, глотнул остывшего чая и сказал:

Так вот для чего я вас пригласил. Сразу хочу предупредить, что если вы найдете в моих предложениях что-либо, что помешает вам их принять, то сразу скажите об этом, и никаких неприятных последствий, это для вас не повлечет. Вы меня поняли?

Вполне.

Еще раз повторяю. Вы имеете полное право отказаться, а я не имею никакого права принуждать вас к исполнению моих предложений или, если хотите, моей просьбы.

Он опять вздохнул и замолчал.

Я слушаю вас, Юрий Владимирович.

Значит, так. Есть в Америке один человек, назовем его пока «мистер Икс», который очень близок к президентскому окружению, вхож в самые высокопоставленные круги и располагает уникальной, поистине бесценной информацией. Наши товарищи давно примериваются к нему, однако нет никакой основы для разговора с ним: купить его мы не можем,он — мультимиллионер, никакой идейной базы для сотрудничества у нас с ним не имеется. Он безупречен и в делах, и в семейной жизни, поэтому использовать для давления на него компрометирующие материалы мы не можем. Их попросту нет. Но... — Он помолчал и повторил с ударением, подняв при этом указательный палец: — Но есть один интересный момент. Нашим коллегам в одной из стран удалось записать его разговор с женой в гостиничном номере. Они только что вернулись с приема, оба были немного навеселе, и у них вскоре началась интимная сцена, во время которой он сказал, что давно мечтает совершить «вайф-суоппинг», но нет подходящих партнеров. Жена подключилась к этому разговору, они стали перебирать всех своих знакомых и, между прочим, среди желательных пар упомянули имена ваше и вашей жены. Вы ведь сними встречались на приемах в Нью-Йорке.

В ходе их интимного разговора, превратившегося в игру с выбором партнеров, то один из них, то другой возражал против разных кандидатур. И только ваша пара вызвала у них обоюдное согласие. Короче говоря, они хотели бы иметь вас своими партнерами.

Я сидел ошеломленный.

Я был готов прыгать с автоматом и парашютом в тыл врага, перерезать глотку какому-нибудь вражескому начальнику или попытаться влезть в сейфы Ленгли. Но это?!

Я вижу, вас это смущает, и прекрасно понимаю вас. Поэтому я и сказал, что вы можете в любую минуту отказаться.

Не спешите с ответом, время у нас есть. Я только еще раз хочу напомнить, что тот американец— это человек, располагающий уникальной информацией и прекрасным политическим будущим.

«Ни за что на свете, — подумал я.— Подложить мою жену под какого-то пусть сверхнужного американца, а самому ублажать его супругу?! Да провались они все пропадом! Я в такие игры не играю!»...

Это я подумал. А вслух автоматически сработало:

Я готов.

И вы не будете сожалеть о своем решении?

Не буду. Но у меня есть три вопроса.

Пожалуйста.

Вы знаете мое мнение, но мы не знаем мнения моей жены. Я солдат, я давал присягу. И вообще я мужчина, мне это легче. А как она на это посмотрит?

Конечно, все зависит от нее. Попытайтесь уговорить ее сами. Если потребуется, можем подключиться к беседе и мы с Федором Константиновичем.

Ясно. Теперь второй вопрос. Я знаю степень секретности нашей документации, при которой об этом задании будут знать многие, и я, может быть вполне заслуженно, получу славу морально разложившегося субъекта.

Отвечаю. Ни в каких документах наш разговор отражен не будет. Об этом деле знаем только мы трое. Никаких письменных распоряжений даваться не будет. Ни начальник управления, ни наш резидент в США об этом поставлены в известность не будут. С Федором Константиновичем вы сами договоритесь о своих кодах в переписке.

Нашему резиденту в Нью-Йорке сообщим только, что вы выполняете специальное задание и он, не задавая лишних вопросов, должен при необходимости оказывать вам содействие.
И теперь — каков ваш третий вопрос?

Не может ли все это быть провокацией со стороны противника?

На девяносто девять процентов нет. «Мистер Икс» слишком высокопоставленная и уважаемая в США особа, чтобы из секретных служб кто-нибудь рискнул там предложить ему участие в столь деликатной операции. Для него это было бы крахом всей его блестящей карьеры. Итак, — Юрий Владимирович встал,

будем считать, что договорились. Все подробности обсудите непосредственно с Федором Константиновичем. О согласии сообщите ему завтра утром лично.— Он пожал мне руку и добавил:

— Я понимаю, что вам нелегко. Но вы — единственная кандидатура. С Лубянки я поехал домой и пригласил жену в ресторан.

«Арагви» для серьезного разговора. Ох, и чего же при этом только не было! И слезы, и обида, и оскорбления в адрес моего начальства и меня самого. Поставьте себя на ее место, и вы поймете, что может наговорить в подобной ситуации возмущенная и оскорбленная женщина.

И о чем только я ей не говорил: и примеры из Библии, и из жизни выдающихся разведчиков и разведчиц, и о долге перед Родиной...

Но всему приходит конец. Она выплакалась, выбранилась и в конце концов тихо сказала:
— Ну, если это уж так нужно тебе, я вынуждена согласиться. Утром я доложил ее ответ начальнику разведки. В Нью-Йорк мы вернулись в сентябре, когда уже начали съезжаться делегации на.очередную сессию Генассамблеи.

Вскоре пошла череда традиционных приемов, и на одном из них мы с Ниной оказались рядом с четой «Икс». Если раньше на приемах мы виделись и общались только мельком,то сейчас мне нужно было закрепить знакомство. Умение устанавливать и развивать контакты входит в мою профессию. А тут я знал, что и наши партнеры стремились к тому же. Поэтому вскоре мы уже называли друг друга Сидней и Юрий, а женщины — Лилиан и Нина (все имена, естественно, изменены).

На одной из встреч я пригласил их в ресторан, чтобы отметить день рождения жены. Он, правда, был еще в мае, но это детали. И вот через пару дней мы вчетвером прекрасно провели время в подвальчике «Генрих IV» на 55-й улице, где вдоль стен стояли рыцарские доспехи, а слух услаждал пением русских и цыганских песен некий Георгий из эмигрантов, обладавший потрясающим басом.

— Шел бы ты петь в церковь, — посоветовал я ему.

— Я с попами разругался и все их племя пахал, — заявил он.

Но это так, к слову. А главное то, что мы договорились с Сиднеем и Лилиан в ближайший уикэнд поехать в их загородное поместье.

В ту субботу день выдался роскошный. Канадские клены уже начали краснеть, жара спала. Дорога гладкая до неправдоподобия. Она не давала возможности почувствовать, что ты едешь. Казалось, мы стоим на месте, а за окнами автомобиля проносятся деревья и здания.

Выбраться из города было трудно, шел сплошной поток машин, но потом на шоссе он поредел, и за какой-нибудь час мой «форд» домчал нас до загородного дома Сиднея в викторианском стиле.

Там нас ожидали. Хозяева показали наши комнаты, мы разместились, освежились под душем и вскоре ударом гонга были приглашены к бассейну, где для начала приняли легкий аперитив. Хозяева предупредили, что «форма одежды» у бассейна — в купальниках. На мне были плавки, шлепанцы и накинутое на плечи полотенце. То же на Нине плюс, естественно, верхняя часть бикини.

Лилиан стояла у бассейна, прикрывшись большим полотенцем. Когда мы подошли, она сбросила его и осталась в одних узеньких плавочках. Я невольно залюбовался ее обнаженной грудью. Краем глаза заметил, что Сидней перехватил мой взгляд и довольно улыбнулся.

«Начинается», — подумал я и дал знак Нине, чтобы она привела себя в такой же вид. Вообще я решил, не проявляя инициативы, повторять все действия хозяев. Нина сбросила бюстгальтер, и теперь уже я перехватил восхищенный взгляд Сиднея.

— Мы сегодня топлесс (без верхней части купальника), — пояснила Лилиан то, что и без этого было ясно.

Искупавшись, мы сидели у бассейна, снова попивали аперитив и болтали: На слугу-негра средних лет никто не обращал внимания, вроде бы его и не существовало.

Наступило время ланча, но нас почему-то к столу не приглашали. Очень хотелось есть, и меня уже не прельщали очаровательные груди наших купальщиц. «Смиряй себя молитвой и постом», — вспомнил я, стараясь все же уловить хотя бы слабые запахи приготовления обеда.

Но никаких запахов пищи из дома не доносилось. «Вот ведь, — подумал я, — какие вытяжки на кухне сделали, ничего и не почуешь». Но я жестоко заблуждался. Никто на их кухне ни какой пищи не готовил.

Вместо этого хозяин, несколько оживившись, предложил съездить прокатиться на побережье. Я обрадбвался, решив, что там найдем какое-нибудь кафе и перекусим. Дамы натянули на голое тело легкие платьица, и мы поехали. Около первой же пиццерии я остановил машину, вышел и вскоре вернулся, неся на подносе четыре порции неаполитанской пиццы и стаканчики кока-колы (более крепких напитков там не продают). Мы с Сиднем и Нина принялись за еду, а Лилиан отказалась:

— Я соблюдаю диету, и если начну есть, то уже не смогу остановиться.

«Может быть, поэтому, — подумал я, — нас морили голодом».

Когда, заморив червячка, мы погуляли по живописной набережной прибрежного поселка, потолкались по сувенирным лавочкам, полюбовались разноцветными яхтами у пирса и великолепным закатом солнца, Сидней пригласил нас в ресторан «Сифуд» — «Морская пища». Мы заказали себе гигантских кальмаров. Официант нацепил на шею каждого из нас фирменную сувенирную салфетку в виде детского фартучка, и пиршество началось.

Домой мы вернулись, когда уже стемнело. Никто ничего не говорил, но чувствовалось, что все напряжены в ожидании чего-то необычайного.

В большой, устланной мягким ковром гостиной уютно пылал камин, в канделябрах горели свечи, на низеньком столике, стояли бутылки с разными напитками, в вазочках лежали кубики льда, галеты, орешки.

— Я предлагаю посмотреть фильм, — сказал Сидней. — Он, правда, не для подростков,..

— Но, мой дорогой, мы уже давно взрослые люди, — перебила его Лилиан, — Кстати, наши детки наверняка знают о том,что им знать не следует, уже больше, чем мы.

Сидней выбрал и вставил кассету в видеомагнитофон (тогда он только еще входил в моду). Мы сели рядышком на диван — каждая жена со своим мужем, Сидней разлил напиткии произнес по-русски:

— На здоровье! — после этого, явно нарушая американскую традицию, выпил свой стакан до дна. «Для храбрости», — подумал я и сделал то же самое. Женщины тоже опрокинули свои стаканы.

Сидней нажал кнопку дистанционного управления видеомагнитофона, и фильм начался. Он был, я бы сказал, рекламно-учебным: рекламировал «вайф-суоппинг» и учил,как этим надо заниматься.

Сюжет было крайне неприхотлив. Сначала речь шла об одной симпатичной и благополучной семье, где супруги начали приедаться друг другу. Параллельно показывалась история еще одной семьи, где и у жены, и у мужа намечался, но пока еще не произошел адюльтер на стороне. В общем, дело шло к серьезному семейному конфликту как у тех, так и у других. Супружеские обязанности показывали в деталях) в обоих семьях выполнялись лениво, как бы по долгу службы, без взаимного влечения.

Обе пары, не видя другого выхода, отправились к сексопатологу и получили у него совет попробовать «вайф-суоппинг». И вот на какой-то вечеринке они знакомятся с парой, к которой чувствуют обоюдное влечение, и понимают, что нашли достойных партнеров.

Следующая сцена — на яхте, в небольшой уютной каюте.Они слушают музыку, поют, танцуют, постепенно разоблачаются, и вот уже начинаются любовные игры — сначала каждый со своей, а потом с чужой женой.

wife swapping
Наутро они снова со своими женами. И вдруг понимают, что в них произошла разительная перемена. Жены стали для мужей словно обновленными, соблазнительными, привлекательными. Сознание того, что их жены принадлежали другому, вместо возмущения и отчуждения стало вызывать у мужей давно позабытое возбуждение. И, наконец, хэппи-энд. Обе, теперь уже счастливые, пары снова приходят к сексопатологу, радостно благодарят его и с готовностью выписывают ему чеки в благодарность за его совет, результат которого, судя по физиономиям супругов, намного превзошел их ожидания.

Надо сказать прямо, что красивые артисты этого фильма, великолепные пейзажи, отлично, с чувством меры снятые эротические сцены, мягкий юмор делали свое дело и настраивали на соответствующий лад.

Еще один? — спросил Сидней.

— Да! — хором ответили все.

Второй фильм описывать не буду, он возбудил еще больше, чем первый. Отвлекшись от экрана, я увидел, как Сидней, распахнув кофточку Лилиан, целует и ласкает ее обнаженную грудь. Мне ничего не оставалось делать, как поступить так же.

— Давайте танцевать, — предложил Сидней и включил музыку томного аргентинского танго. Сначала мы пригласили своих жен, кофточки которых уже были сброшены.

Танцуя с Лилиан, Сидней расстегнул молнию ее джинсов, они упали на пол, и она осталась в одних узеньких плавочках. То же сделал и я.

Музыка закончилась, мы сели на диван, и Сидней вновь наполнил наши стаканы. Мы выпили, и снова зазвучало танго. На этот раз Сидней пригласил Нину. Я, естественно, танцевал с Лилиан. Сидней любопытным и ревнивым взором следил за нами. Но вот он опустил руки на Ниночкины бедра, подсунул пальцы под резинку плавок и легким, почти незаметным движением сбросил их вниз. Что делать? Я поступил так же с Лилиан.

— Эй, мальчики, а почему вы одеты? — воскликнула она и, выскользнув из моих объятий, подошла к проигрывателю, сменила пластинку.. Зазвучала громкая, резкая современная музыка. Лилиан взяла Нину за руку, и они вдвоем стали отплясывать нечто невообразимое.

— А вы раздевайтесь, — крикнула нам Лилиан. Быстро полетели прочь пиджаки, брюки, другие детали нашей одежды, и вот мы уже вчетвером танцуем дикарский танец, озаряемые неверным светом гаснущего камина и трепещущих свечей.

Лилиан подскочила ко мне, повалила, и, обняв друг друга, мы покатились по ковру. Я успел заметить, как Сидней подхватил Ниночку на руки и положил на диван. При этом он смотрел не на нее, а на нас, как бы подбадривая: «Ну же, ну же, давайте и вы?» Я последовал его примеру и произошло то,что должно было произойти.

Это безумие продолжалось несколько минут. Когда все было кончено, женщины убежали в ванные и вернулись оттуда в шикарных индийских сари. Мы с Сиднеём тоже сходили туда и пришли в махровых халатах.

Как будто ничего не произошло. Мы продолжали говорить о пустяках, смотреть фильмы, пить и закусывать — Сидней принес из холодильника сэндвичи. Громадные старинные часы а гостиной пробили час ночи.

— Пора спать, — сказал Сидней и взяв Нину за руку, добавил:

только я ее никуда не отпущу.

«Господи! Это еще не все!» — говорил обращенный ко мне ее взгляд.

«Что делать! Не я придумал правила этой игры. Но уж если начали, надо доводить ее до конца»,

— так же взглядом ответил ей я.

— И я не отпущу! — я тоже взял Лилиан за руку.

— Только одно условие, — заявила она. — Ровно в семь утра каждая жена должна быть у своего мужа. И в девять мы встречаемся за завтраком.

Мы разошлись по комнатам. Утром, когда я проснулся, рядом со мной лежала моя Ниночка. В девять все чинно явились к завтраку. Разговоры носили самый обычный, почти светский характер. Словно ничего и не произошло.

И лишь когда мы уже собрались уезжать, Сидней отозвал меня в сторону и сказал:

— Юрий, Лилиан и я бесконечно признательны вам за все. Я впервые и, наверное, в последний раз в жизни совершил такое безрассудство.

Но получил такое наслаждение! Мы с тобой теперь братья и останемся ими до конца наших дней. Знай, что нет ничего, чего бы я не сделал ради тебя. Это вполне серьезно. «В его жилах частично немецкая кровь, — подумал я, — это от нее, наверное, такая сентиментальность».

— Спасибо, Сидней, — ответил я.— Мне сейчас ничего не надо. Не знаю, может быть, когда-нибудь в будущем мне и потребуется братская помощь...

— Будь уверен во мне — Он обнял меня и крепко пожал руку.

Вернувшись в резидентуру, я дал в Москву шифротелеграмму об успешном проведении мероприятия. В известном резиденту шифре я применил ту незаметную непосвященному условность, которую мог понять только один человек — начальник разведки в Москве.

Сидней конечно же не стал нашим агентом. На это мы и не рассчитывали. Но каждый раз, когда у московского Центра возникал сложный вопрос и ему нужно было получить на него гарантированно точный ответ с американской стороны, я встречался с Сиднеем, и Москва получала необходимую информацию.

Он ни разу меня не подвел. И когда после этого в нью-йоркскую резидентуру поступала благодарственная телеграмма за подписью Свиридова (один из псевдонимов Ю. В. Андропова), я знал, что в этом и моя заслуга. А когда в часы бессонницы в голове вдруг стучала мысль — что же мы тогда натворили, я всегда оправдывал себя тем, что так было нужно Родине.

Отслужив в Америке, я, уже работая в Москве, еще много лет продолжал встречаться с Сиднеем, выезжая для этого в разные страны. Последний раз это случилось вскоре после смерти Черненко. Тогда начальником разведки уже давно был Владимир Александрович Крючков, который скорее всего и не подозревал, какой ценой была добыта информация, регулярно поступавшая от Сиднея.
США против СССР
В последний раз теплым весенним вечером мы с Сиднеем сидели в Афинах, на Плаке, в ресторане под открытым небом. И снова, как тогда, ели морскую пищу — на этот раз копченых осьминогов. Ответив на мои вопросы, мой «брат» вдруг поведал мне такое, от чего волосы у меня на голове встали дыбом. Он дал подробный, тогда показавшийся мне страшным прогноз того, что произойдет с нашей страной в течение ближайших нескольких лет. Он называл имена, которые я тогда боялся произнести, и события, в которые я отказывался верить. Все это было настолько чудовищно и неправдоподобно, что на следующий же день я пришел к советскому послу в Афинах — им был тогда сын Андропова — и попросил срочно отправить меня домой, хотя до конца моей командировки оставалось две недели. Я обязан был срочно передать в Центр то, что узнал. Сообщить устно, ибо доверить услышанное бумаге не мог.

Прибыв в Москву, я немедленно, без обычно необходимого письменного отчета, попросился на прием к начальнику разведки. По мере того как я докладывал, он становился все мрачнее и мрачнее. Видимо, мои данные подтверждали те, что у него уже были.

— Свой доклад отпечатайте лично, — сухо приказал он мне, — в одном экземпляре, обезличенно, без ссылки на Источник и без вашей подписи.

«Даже будучи руководителем такого могущественного ведомства, он боится», — подумал я.

На следующий день я отдал свой доклад. Некоторое время спустя сверху поступила команда: всякие контакты с Сиднеем прекратить. А меня вскоре вдруг перевели на неоперативную работу.

Спрашивать почему, за что в том ведомстве, которому я отдал практически всю
жизнь, не положено. На память обо всем происшедшем с Сиднеем у меня остались две салфетки из ресторана «Сифуд» и подписанная Председателем КГБ Андроповым грамота «За успешное выполнение специального мероприятия». Когда меня спрашивали раньше и спрашивают теперь, за что ее дали, я отвечаю:

«Да так, пустяки. Стоял в оцеплении, когда Брежнев приезжал в Вену на встречу с Картером...»

Теперь, я в отставке. Живем с Ниночкой на даче, копаемся в земле. О той ночи в американском доме не вспоминаем никогда, будто бы ее никогда не было.

Никогда не произносим имени Сиднея, словно бы и не слышим его постоянного упоминания в передачах международной информации по радио. Никак не реагируем и тогда, когда, сидя перед телевизором, видим в программе новостей, как вместе с постаревшей, но все еще сохранившей былую стройность Лилиан он спускается с трапа самолета во время очередного официального визита в какую-то зарубежную страну...

Но все более частыми с возрастом ночами мучительной бессонницы я конечно же вспоминаю все. И то «специальное мероприятие», и многие другие. И все чаще приходит мысль: действительно ли все это было нужно моей Родине?

Аркадий Белошеев

Не схожие статьи:

Комментарий (1)

Отправить комментарий

Напишите своё мнение, просьба свою почту не указывать! И не будьте анонимусами!